Тревожно-избегающий тип привязанности — это когда одновременно очень хочется близости и очень страшно в неё впасть. Человек тянется к партнёру и в ту же секунду готов отступить: боится, что его бросят, и боится, что его поглотят. Отсюда ощущение «то тепло, то холодно» — и для самого человека, и для тех, кто рядом.
Что такое тревожно-избегающий тип привязанности?
Психологи К. Бартоломью и Л. Хоровитц в 1991 году описали четыре типа привязанности у взрослых: надёжный, тревожный, избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий — иногда в русскоязычной литературе его называют пугливо-избегающим (Bartholomew, Horowitz, 1991). Модель строится на двух образах: какой я и какие другие люди. У надёжного типа оба образа в целом положительные. У тревожно-избегающего — оба в целом отрицательные: человек не очень доверяет себе и не очень доверяет другим (Малкина-Пых, 2017).
Это настоящая борьба с самим собой: сильно хочется близких отношений — и при этом они пугают. По описанию исследователей, такой стиль — наименее распространённый из основных, и для человека с ним это «почти личная битва с самим собой» (Attachment in adults — Wikipedia). Привязанность у взрослых как отдельную область изучают не первый год: термин «привязанность у взрослых» ввели исследователи Марио Микулинцер и Филип Шейвер, которые написали на эту тему фундаментальный труд и продолжают системно исследовать тему десятилетиями (Малкина-Пых, 2017) — так что речь не о модной типологии из соцсетей, а о направлении с долгой исследовательской историей.
Сообщение пришло в полночь: «прости, весь день был сумасшедший». Полдня до этого ты прокручивал в голове одну версию за другой — от «занят» до «я ему не важен», и когда ответ наконец пришёл, вместо облегчения стало неловко и хотелось отступить. Через пару дней ты снова писал первым — и снова, получив ответ, хотел дистанции. Этот цикл «тянет — отталкивает» и есть то, что в исследованиях называют тревожно-избегающим стилем: не каприз и не игра в недоступность, а реальный внутренний разлад между желанием и страхом.
Откуда берётся тревожно-избегающий тип привязанности?
Привязанность у взрослых формируется на основе того, как в детстве строились отношения с близким взрослым (Малкина-Пых, 2017). Эту связь первым описал психиатр Джон Боулби: по его теории, ребёнку нужна близкая и надёжная связь хотя бы с одним взрослым, чтобы выжить и нормально развиваться эмоционально (Attachment theory — Wikipedia). Мэри Эйнсворт проверяла эту идею в лаборатории: с помощью процедуры «Незнакомая ситуация» она смотрела, как младенец ведёт себя при расставании и встрече с матерью, и так выделила типы привязанности у детей — надёжный, избегающий, тревожный, а позже её коллега Мэри Мейн описала и четвёртый, дезорганизованный (Attachment theory — Wikipedia). В 1980-х эти идеи перенесли и на взрослые отношения.
Но тут есть оговорка, которую легко упустить: детская дезорганизованная привязанность из лабораторных наблюдений — не совсем то же самое, что взрослый тревожно-избегающий стиль, который измеряют опросниками о собственных отношениях. Исследователи прямо пишут — смешивать эти два понятия пока рано, доказательств, что это одно и то же, мало (обзор дезорганизованной привязанности, 2017). У тревожно-избегающего стиля во взрослой жизни может быть не одна причина, а несколько, и жёсткой формулы «было вот так в детстве — значит, будет вот так во взрослости» наука пока не даёт.
При этом один из обзоров отмечает: этот стиль чаще встречается у людей, которые в более ранние периоды жизни переживали серьёзные травмирующие ситуации, в том числе насилие (Малкина-Пых, 2017). Это не значит, что за тревожно-избегающим стилем у конкретного человека обязательно стоит травма такого масштаба — причины у каждого свои, и выяснять их лучше не самостоятельным гаданием, а с психологом.
Чем тревожно-избегающий тип отличается от тревожного и избегающего?
Тревожный тип постоянно хочет подтверждения, что его любят и не бросят; избегающий — держит дистанцию и справляется сам, потому что близость для него дискомфортна. Тревожно-избегающий — это не «тревожный плюс избегающий пополам», а отдельное сочетание: человек хочет того же, чего хочет тревожный, но реагирует на эту потребность так, как реагировал бы избегающий — отступлением. На словах разницу легко перепутать, а на деле она заметна в мелочах: тревожный после долгой паузы в переписке будет писать снова и снова, спрашивая, всё ли в порядке; избегающий в той же паузе просто не заметит проблемы и не станет писать первым; тревожно-избегающий сначала будет прокручивать тревожные мысли, но писать не станет — потому что одновременно и очень хочет ответа, и боится показаться навязчивым или получить отказ. Подробнее о том, как отличаются все четыре типа и какими бывают их признаки, — в общей статье о типах привязанности в отношениях.
Описывают этот стиль так: высокая тревога и высокое избегание одновременно, острая потребность в близких отношениях — и при этом избегание любой интимности (исследование привязанности и ревности, 2010). В одной из клинических выборок (100 человек) распределение было таким: надёжный стиль — у 61, тревожный (озабоченный) — у 22, тревожно-избегающий — у 9, избегающе-отвергающий — у 8 (там же). Цифры конкретной выборки, конечно, не про всех людей сразу, но направление понятное: тревожно-избегающий стиль встречается заметно реже надёжного.
Как тревожно-избегающий тип выглядит в отношениях?
Главный узнаваемый признак — колебание между «хочу быть рядом» и «хочу дистанции», причём оба порыва настоящие, а не игра. В том же исследовании у людей с тревожно-избегающим стилем страх потерять партнёра оказался выше, чем у людей с надёжной привязанностью (исследование привязанности и ревности, 2010) — то есть тревога за отношения у них реальная, просто справляются с ней не приближением, а отходом в сторону.
Со стороны партнёра это читается как непредсказуемость: сегодня человек открыт и нежен, через день — закрыт и холоден, и будто бы без видимой причины. На самом деле причина есть — просто она не снаружи, а внутри: приблизился на шаг — стало страшно, отступил — стало тревожно без близости. Из-за этого в паре часто закрепляется неудачный узор: один тревожится и подступает ближе, другой в ответ отступает ещё дальше, тревога растёт у обоих.
По данным одного из исследований пар (1014 пар), тревога и избегание в привязанности вместе объясняли почти половину разброса в удовлетворённости отношениями, и собственное избегание человека давало самый сильный эффект на снижение удовлетворённости (Conradi, Noordhof, Kamphuis, 2021). То есть не столько тревога партнёра портит отношения, сколько именно избегание — то самое «отступил и замолчал».
Можно ли изменить тревожно-избегающий тип привязанности?
Да, и об этом есть исследования, а не только советы из блогов. Авторы одного из таких исследований прямо пишут: снижать именно избегание — должно быть одной из главных целей в работе с парой (там же). В терапии пар, сфокусированной на эмоциях, первый шаг называют деэскалацией: партнёров учат замечать, что защитные реакции — обвинение или уход в молчание — это не финальный ответ человека, а способ справиться с тревогой, и именно эти защитные реакции запускают тревогу уже у другого партнёра, раскручивая цикл дальше (Conradi, Noordhof, Kamphuis, 2021). На практике, без терапевта под рукой, это раскладывается на несколько простых вещей:
- Назвать цикл вслух — себе или партнёру: «я отступаю не потому, что ты не важен, а потому что стало страшно». Это само по себе снижает накал: цикл перестаёт быть невидимым.
- Отличать первичную потребность от защитной реакции. За фразой «отстань» часто стоит не «мне всё равно», а «я боюсь, что меня снова отвергнут» — и это две разные вещи, на которые по-разному хочется отвечать.
- Не принимать решения об отношениях в момент пика тревоги или в момент ухода в дистанцию — отложить на день-два, когда накал спадёт.
- Если у партнёра похожий тип привязанности, легче понимать друг друга — но, по тем же данным, сходство лишь отчасти смягчает последствия ненадёжной привязанности и не заменяет работу с самим избеганием (там же).
- С серьёзными случаями — особенно если в основе лежит прошлый травматичный опыт — лучше идти не к самостоятельному разбору, а к психологу или психотерапевту, который работает именно с привязанностью.
Как это выглядит на карте мышления?
Когда ты рассказываешь о близких отношениях голосом, в карте мышления рядом с узлом «отношения» или конкретным именем партнёра обычно появляются узлы вроде «тревога», «дистанция», «доверие» — и видно, как часто они связаны друг с другом именно через колебание, а не напрямую. Тест на тип привязанности добавляет в ту же карту отдельный узел с твоим результатом по двум осям — тревоге и избеганию, — и дальше видно, как этот узел соединяется с остальными темами карты: с работой, с семьёй, с тем, как ты принимаешь решения, а не существует отдельно от них, как строчка в отчёте теста.
Какой у меня тип привязанности и что с этим делать?
Пройти тест на тип привязанности — быстрый способ увидеть, где ты по обеим осям: тревоге и избеганию. Это самоотчёт, а не диагноз: он показывает, как ты сам описываешь своё поведение в близких отношениях сейчас, а не ставит клинический вывод и не объясняет происхождение стиля. Если за результатом видится что-то серьёзнее — повторяющиеся трудные отношения, тяжёлый ранний опыт, — это повод для разговора со специалистом, а не для самодиагностики по статье в интернете.
И ещё момент: тревожно-избегающий стиль часто идёт рука об руку с невысокой уверенностью в себе — человек сомневается и в себе, и в том, достоин ли он близости. Если это откликается, может быть полезно заодно почитать о том, как повысить самооценку — шаги там не про привязанность напрямую, но пересекаются с тем же ощущением «я недостаточно хорош для близости». Ни тест, ни карта мышления не заменяют работу с психологом — они просто быстрее показывают, с какой темой и в каком узле стоит разбираться дальше, вместо того чтобы вспоминать всё по памяти на первой консультации.